Jump to content
Дон Бублик

На грани

Recommended Posts

нежели поэта...

 

 

Есть в мире лишние, добавочные,

Не вписанные в окоём.

(Нечислящимся в ваших справочниках,

Им свалочная яма — дом).

 

Есть в мире полые, затолканные,

Немотствующие — навоз,

Гвоздь — вашему подолу шёлковому!

Грязь брезгует из-под колёс!

 

Есть в мире мнимые, невидимые:

(Знак: лепрозариумов крап!)

Есть в мире Иовы, что Иову

Завидовали бы — когда б:

 

Поэты мы — и в рифму с париями,

Но выступив из берегов,

Мы бога у богинь оспариваем

И девственницу у богов!

 

***

Что же мне делать, слепцу и пасынку,

В мире, где каждый и отч и зряч,

Где по анафемам, как по насыпям —

Страсти! где насморком

Назван — плач!

 

Что же мне делать, ребром и промыслом

Певчей! — как провод! загар! Сибирь!

По наважденьям своим — как пó мосту!

С их невесомостью

В мире гирь.

 

Что же мне делать, певцу и первенцу,

В мире, где наичернейший — сер!

Где вдохновенье хранят, как в термосе!

С этой безмерностью

В мире мер?!

 

М. Цветаева.

Edited by rainbow

Share this post


Link to post
Share on other sites

Очень...

 

Честно говоря прочитано все было от корки до корки, но... урывками воспринимаю... в последних эпизодах виноват Дмитрий Бурба, хорошенько пересыпавший свои тончайшие комментарии на евангелие от Фомы Хаямом, Зиноидой Гипиус, Кабиром и Цветаевой...

 

Кстати, мне кажется посчастливилось быть тем человеком, который заказал в двух разных местах (один у бывшего владельца эзотерического магазина) два бумажных варианта "Будьте прохожими" из двух возможных!! (показываю язык)

Недавно дочитал и до сих пор смакую послевкусие... таких людей... Кришнамачарья да Бурба...

Share this post


Link to post
Share on other sites

P.S. Именно его перевод Бхагават Гиты абсолютно заслуженно считается на сей день лучшим и точнейшим!

"Ради установления Дхармы я рождаюсь из века в век"!

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Был один праязык. Вероятно. Ну а мы приемники знаний некоего пранарода.

 

А Гита с кришной получается ....

Edited by Ятут

Share this post


Link to post
Share on other sites
Немножечко Цветаевой, которую я всё читаю лишь урывками, все еще видя в ней скорее несчастную женщину, нежели поэта..
В своей затянувшейся юности (я имею ввиду жизнь на поводу у эмоций) каждая строчка Цветаевой была в такт моим ощущениям. Она выразила все нюансы во всех ракурсах. Она знала все про меня)))

Но когда муж подарил мне собрание ее сочинений (а до этого где я ее стихи и поэмы только не искала, вплоть до переписывания в читальном зале) ... а уже все))) Переросла.

Ну не несчастная, конечно, женщина и все. Ритм и нестандартные рифмы ее стихов до сих пор возбуждают. Но больше не тянет. Даже больно погружаться.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Рвется душа наружу,

Будто глоток воды,

Прячется силует в дыме,

И все давно решено,

Поймать и отпустить,

Чтобы летела вверх.

 

Не ощутить боль разорваных вен,

Уснуть чтоб проснуться на дне,

Я уже ничего не коснусь,

Лишь гробовой тоски.

 

Гдето сияет удача,

Но мне там не побывать,

Я как ветхий караблик,

Воды наглатавшись плыву.

 

Маленький стих зато свой..

Share this post


Link to post
Share on other sites

Затерятся на какойнибуть полке,

Среди потеряных книг о весне,

Тает снег за окном и становится ясно,

Так хотел я тепла что успел.

 

Мимо черного звездного неба,

Мимо чьейто теплой руки,

В жопу весь мир и его сновиднья,

Я недопитый кефир.

 

эээ))

Share this post


Link to post
Share on other sites

Был один праязык. Вероятно. Ну а мы приемники знаний некоего пранарода.

А Гита с кришной получается ....

Конечно, "пра"...

 

Веке в 16ом-17ом современные (относительно) сектанты сделали Гиту "своей книжкой", кажется?

Она же не о Кришне... тем более в хорошем переводе, без сектантских комментов...

О единой ткани Бытия...

Любое хорошее чтиво не творит кумир, а погружает субъекта вглубь (свадхьяя - путь к себе/познание себя)... такое "евангелие от Фомы", такая "Бхагавад Гита"...

В которой Кришна лишь "способ говорить", как мне кажется...

(я имею ввиду жизнь на поводу у эмоций)

а уже все))) Переросла.

Ну не несчастная, конечно, женщина и все.

Но больше не тянет. Даже больно погружаться.

:) Мурша Мурша...

"Ум верный слуга, но страшный господин" (с)

Share this post


Link to post
Share on other sites
Мурша Мурша..
Прикиньте, восприятие всех произведений меняется с возрастом/опытом))) Так что ни в чем себе не отказывай)) Танцуй, пока молодой.

Кстати, танец в молодости тоже существенно отличается от сегодняшнего (для меня)).

 

А вот Маяковский - еще одна моя страстная любовь - не претерпел изменений в восприятии. Слушала по телеку, как его стихи и поэмы читает Смехов. Счастье есть!

Share this post


Link to post
Share on other sites

Смехов сам счастье... Не знаю почему, но обожаю его (второе такое обожание касается, наверное, только Ширвиндта, а он круче даже обожаемого Сталлоне)... а Смехов и Маяковский... Маяковский и Смехов...

 

"Светить всегда,

светить везде,

до дней последних донца,

светить -

и никаких гвоздей!

Вот лозунг мой

и солнца!" (с)

 

Но Ширвиндт прекрасен, скажите?

Его талант стоит каким-то совершеннейшим особняком...

А Ширвиндт и Жванецкий... Жванецкий и Ширвиндт...

"На чьем фоне ты гад хочешь долго жить?" (с)

https://www.youtube.com/watch?v=Jd89lc9YAZ8

https://www.youtube.com/watch?v=0ymRmQf5MAM

Share this post


Link to post
Share on other sites

Неверная жена

 

И в полночь на край долины

увел я жену чужую,

а думал - она невинна...

 

То было ночью Сант-Яго,

и, словно сговору рады,

в округе огни погасли

и замерцали цикады.

Я сонных грудей коснулся,

последний проулок минув,

и жарко они раскрылись

кистями ночных жасминов.

А юбки, шурша крахмалом,

в ушах у меня дрожали,

как шелковые завесы,

раскромсанные ножами.

Врастая в безлунный сумрак,

ворчали деревья глухо,

и дальним собачьим лаем

за нами гналась округа...

 

За голубой ежевикой

у тростникового плеса

я в белый песок впечатал

ее смоляные косы.

Я сдернул шелковый галстук.

Она наряд разбросала.

Я снял ремень с кобурою,

она - четыре корсажа.

Ее жасминная кожа

светилась жемчугом теплым,

нежнее лунного света,

когда скользит он по стеклам.

А бедра ее метались,

как пойманные форели,

то лунным холодом стыли,

то белым огнем горели.

И лучшей в мире дорогой

до первой утренней птицы

меня этой ночью мчала

атласная кобылица...

 

Тому, кто слывет мужчиной,

нескромничать не пристало,

и я повторять не стану

слова, что она шептала.

В песчинках и поцелуях

она ушла на рассвете.

Кинжалы трефовых лилий

вдогонку рубили ветер.

 

Я вел себя так, как должно,

цыган до смертного часа.

Я дал ей ларец на память

и больше не стал встречаться,

запомнив обман той ночи

у края речной долины, -

она ведь была замужней,

а мне клялась, что невинна.

 

Федерико Гарсиа Лорка

Share this post


Link to post
Share on other sites

Осенний крик ястреба

 

Северозападный ветер его поднимает над

сизой, лиловой, пунцовой, алой

долиной Коннектикута. Он уже

не видит лакомый променад

курицы по двору обветшалой

фермы, суслика на меже.

 

На воздушном потоке распластанный, одинок,

все, что он видит — гряду покатых

холмов и серебро реки,

вьющейся точно живой клинок,

сталь в зазубринах перекатов,

схожие с бисером городки

 

Новой Англии. Упавшие до нуля

термометры — словно лары в нише;

стынут, обуздывая пожар

листьев, шпили церквей. Но для

ястреба, это не церкви. Выше

лучших помыслов прихожан,

 

он парит в голубом океане, сомкнувши клюв,

с прижатою к животу плюсною

— когти в кулак, точно пальцы рук —

чуя каждым пером поддув

снизу, сверкая в ответ глазною

ягодою, держа на Юг,

 

к Рио-Гранде, в дельту, в распаренную толпу

буков, прячущих в мощной пене

травы, чьи лезвия остры,

гнездо, разбитую скорлупу

в алую крапинку, запах, тени

брата или сестры.

 

Сердце, обросшее плотью, пухом, пером, крылом,

бьющееся с частотою дрожи,

точно ножницами сечет,

собственным движимое теплом,

осеннюю синеву, ее же

увеличивая за счет

 

еле видного глазу коричневого пятна,

точки, скользящей поверх вершины

ели; за счет пустоты в лице

ребенка, замершего у окна,

пары, вышедшей из машины,

женщины на крыльце.

 

Но восходящий поток его поднимает вверх

выше и выше. В подбрюшных перьях

щиплет холодом. Глядя вниз,

он видит, что горизонт померк,

он видит как бы тринадцать первых

штатов, он видит: из

 

труб поднимается дым. Но как раз число

труб подсказывает одинокой

птице, как поднялась она.

Эк куда меня занесло!

Он чувствует смешанную с тревогой

гордость. Перевернувшись на

 

крыло, он падает вниз. Но упругий слой

воздуха его возвращает в небо,

в бесцветную ледяную гладь.

В желтом зрачке возникает злой

блеск. То есть, помесь гнева

с ужасом. Он опять

 

низвергается. Но как стенка — мяч,

как падение грешника — снова в веру,

его выталкивает назад.

Его, который еще горяч!

В черт-те что. Все выше. В ионосферу.

В астрономически объективный ад

 

птиц, где отсутствует кислород,

где вместо проса — крупа далеких

звезд. Что для двуногих высь,

то для пернатых наоборот.

Не мозжечком, но в мешочках легких

он догадывается: не спастись.

 

И тогда он кричит. Из согнутого, как крюк,

клюва, похожий на визг эриний,

вырывается и летит вовне

механический, нестерпимый звук,

звук стали, впившейся в алюминий;

механический, ибо не

 

предназначенный ни для чьих ушей:

людских, срывающейся с березы

белки, тявкающей лисы,

маленьких полевых мышей;

так отливаться не могут слезы

никому. Только псы

 

задирают морды. Пронзительный, резкий крик

страшней, кошмарнее ре-диеза

алмаза, режущего стекло,

пересекает небо. И мир на миг

как бы вздрагивает от пореза.

Ибо там, наверху, тепло

 

обжигает пространство, как здесь, внизу,

обжигает черной оградой руку

без перчатки. Мы, восклицая «вон,

там!» видим вверху слезу

ястреба, плюс паутину, звуку

присущую, мелких волн,

 

разбегающихся по небосводу, где

нет эха, где пахнет апофеозом

звука, особенно в октябре.

И в кружеве этом, сродни звезде,

сверкая, скованная морозом,

инеем, в серебре,

 

опушившем перья, птица плывет в зенит,

в ультрамарин. Мы видим в бинокль отсюда

перл, сверкающую деталь.

Мы слышим: что-то вверху звенит,

как разбивающаяся посуда,

как фамильный хрусталь,

 

чьи осколки, однако, не ранят, но

тают в ладони. И на мгновенье

вновь различаешь кружки, глазки,

веер, радужное пятно,

многоточия, скобки, звенья,

колоски, волоски —

 

бывший привольный узор пера,

карту, ставшую горстью юрких

хлопьев, летящих на склон холма.

И, ловя их пальцами, детвора

выбегает на улицу в пестрых куртках

и кричит по-английски «Зима, зима!»

 

Иосиф Бродский

Edited by rainbow

Share this post


Link to post
Share on other sites

Кот Басё

Ему хочется счастья, как в добром кино Рязанова, чтобы выпить, а утром проснуться с любимой женщиной. Это кризис среднего возраста – жизнь заново, ведь еще половина не прожита, но обещана, ведь еще все успеется – лишь бы скорее встретились эти руки родные, которым поверишь искренне…  Он коньяк допивает один в половине третьего, и гирлянда на елке становится просто искрами. Где-то есть его девушка – только чужая девушка, в отношениях с ним состоящая – относительно. Его папа мечтает давно называться дедушкой, но уже много лет остается седым родителем, у него на работе – костюмы, дела, компьютеры, в холостяцкой квартире – кот, телевизор, сумерки… Он умеет на лыжах, велосипедах, скутерах, он в любом коллективе – самым веселым умником, обаятельным, обеспеченным… неудачником, Гуинпленом – ночами на смятой постели корчится, он приходит сюда посмеяться, но снова плачет – эй, если будешь писать, то поставь в конце многоточие, чтобы я, наконец, как-то выбрался из окружности, где давно замурован своим ни во что неверием…
Разрываясь внутри от гранат никому ненужности, наши мальчики выросли, выжили, постарели, поколение next – не успели одеться в чистое, не сумели уйти от капканов, на них разбросанных… Не грусти, все получится, сбудется и случится, потому что в душе вы пока что не стали взрослыми, значит, можно поверить, что чудо – совсем не выдумка, что однажды родными окажутся посторонние… 
Завтра утром тебе – аспирин и три вдоха-выдоха – и билеты в кино про судьбу и ее иронию.

  • ДарюБлаго! 1

Share this post


Link to post
Share on other sites

Анна Сеничева

я видел атлас ночного неба и малый ковш на твоей руке. я помню страны, в которых не был, набойкой стёртой на каблуке. ты улыбалась легко и тихо. и звезды таяли на заре. сусальным золотом облепиха цвела на брошенном пустыре. смеялись грузчики ресторана над шуткой старого рыбака. и запах жареного каштана бродил по улицам городка. а мне хотелось задёрнуть шторы и рисовать на твоей спине Пекин, бамбук и большие горы, огни сигнальные на Стене. я помню страны, в которых не был, по вкусу счастья на языке: вино из Крыма с домашним хлебом и чай калмыцкий на молоке. 

а Солнце брызгало перламутром. и мы искрились в его лучах...
я в свой рюкзак запакую утро и понесу его на плечах.

 

  • Одобряю! 1

Share this post


Link to post
Share on other sites

***
Год всегда кончается весной
Или начинается... не знаю
Бродим мы у вечности по краю
В жизнь вгрызаясь бурною волной

Странники торопятся домой
А вернувшись, вновь бегут на волю
За ветрами, радостью и болью
С чашей и дырявою сумой

Море начинается рекой,
А река кончается... да что там?..
Пусть один итог земным заботам
Только это вовсе не покой

Зодчие Великого Моста
Между бесконечными мирами
Отправляют души за дарами
Зная, как задача не проста

Свой дозор несет не зная сна
Стража у последнего порога.
Где дорог кончается дорога -
Снова начинается весна...

  • ДарюБлаго! 3

Share this post


Link to post
Share on other sites

Рождественская звезда

 

В холодную пору в местности,

привычной скорее к жаре,

чем к холоду, к плоской поверхности

более, чем к горе,

младенец родился в пещере, чтоб мир спасти;

мело, как только в пустыне

может зимой мести.

 

Ему все кругом казалось огромным:

грудь матери, желтый пар

из воловьих ноздрей, волхвы — Балтазар, Гаспар,

Мельхиор; их подарки, втащенные сюда.

Он был всего лишь точкой. И точкой была

звезда.

 

Внимательно, не мигая, сквозь редкие облака,

на лежащего в яслях ребенка издалека,

из глубины Вселенной, с другого ее конца,

звезда смотрела в пещеру.

И это был взгляд Отца.

 

Иосиф Бродский

  • ДарюБлаго! 1

Share this post


Link to post
Share on other sites

Свидание

На Взгорье Неслучайного Везенья,
Что в окружении Холмов Удачи
На Пике с теплым именем Любовь
Я буду ждать Тебя в любое воскресенье,
В день Валентина, у прибрежной дачи... 
Я буду ждать Тебя светло, не хмуря бровь... 

Там мыс с ласкающим названьем Поднебесный,
Там плещется волна Морей Призваний,
Там Бухта Радости вся в Алых Парусах.
Там никогда и никому не станет тесно
В тенисых Рощах ясных Покаяний,
Там горя нет, забыто слово "страх".

К Причалу Нежности нередко пристают
Ковчег Чюрлёниса, фрегат Ахматовой, 
Шекспировский корвет и шхуна Бродского.
А знаешь, каждый день передают 
Тебе привет от ботика Булгакова,
Шаланды Блока, яхты Заболоцкого.

Чудак, насвистывая танго "о голубке",
К подвалу Мастера идет неторопливо...
И Маргарита им готовит ужин...
И терпкое вино наполнит кубки...
И будет в этот раз финал счастливым
И каждый встретит только тех, кому он нужен.

Ты приходи сквозь путаницу буден.
Боишься милой, - другом приходи.
Я расскажу Тебе о том, что будет,
О чистом Слове, истомившемся в груди.
Я расскажу Тебе о бурях страсти
О пагодах жасмина... О росе...
О том, что уготованного счастья
Дождаться и впустить  не могут все.

В.С

  • ДарюБлаго! 1

Share this post


Link to post
Share on other sites
Posted (edited)

Итака

Когда задумаешь отправиться к Итаке, 
молись, чтоб долгим оказался путь, 
путь приключений, путь чудес и знаний. 
Гневливый Посейдон, циклопы, лестригоны 
страшить тебя нисколько не должны, 
они не встанут на твоей дороге, 
когда душой и телом будешь верен 
высоким помыслам и благородным чувствам. 
Свирепый Посейдон, циклопы, лестригоны 
тебе не встретятся, когда ты сам 
в душе с собою их не понесешь 
и на пути собственноручно не поставишь. 

Молись, чтоб долгим оказался путь. 
Пусть много-много раз тебе случится 
с восторгом нетерпенья летним утром 
в неведомые гавани входить; 
у финикийцев добрых погости 
и накупи у них товаров ценных - 
черное дерево, кораллы, перламутр, янтарь 
и всевозможных благовоний сладострастных, 
как можно больше благовоний сладострастных; 
потом объезди города Египта, 
ученой мудрости внимая жадно. 

Пусть в помыслах твоих Итака будет 
конечной целью длинного пути. 
И не старайся сократить его, напротив, 
на много лет дорогу растяни, 
чтоб к острову причалить старцем - 
обогащенным тем, что приобрел в пути, 
богатств не ожидая от Итаки. 

Какое плаванье она тебе дала! 
Не будь Итаки, ты не двинулся бы в путь. 
Других даров она уже не даст. 

И если ты найдешь ее убогой, 
обманутым себя не почитай. 
Теперь ты мудр, ты много повидал 
и верно понял, что Итаки означают.

Константинос Кавафис

пер. С. Ильинской

Edited by rainbow

Share this post


Link to post
Share on other sites
Владислав Крапивин
***

Когда мы спрячем за пазухи
Ветрами избитые флаги
И молча сожжём у берега
Последние корабли,
Наш маленький барабанщик
Уйдёт за вечерним солнцем
И тонкой скользящей льдинкой
Растает в жёлтой дали.
От горького пепелища,
От тёмных пустых переулков,
Где бьют дожди монотонно
По крышам, как по гробам,
От эха, что волком рыщет
В развалинах злых и гулких,
Наш маленький барабанщик
Уйдёт, не сдав барабан.
Уйдёт в синий край рассвета —
Там звонкая память детства,
Как смуглый от солнца мальчишка,
Смеясь, бежит по траве.
Там людям не целят в спину.
Там правда — для всех едина.
Там, если враг — то открытый,
А если друг — то навек.
Но есть утешенье, как будто
Последний патрон в обойме,
Последняя горькая радость,
Что был до конца он прав.
И вот потому над планетой
Шагает наш барабанщик,
Идёт он, прямой и тонкий,
Касаясь верхушек трав...

Share this post


Link to post
Share on other sites

так много пройдено дорог, сердец согрето,
теплом души и добротой смиренных слов,
так много позади тревог и нет ответа,
лишь миражи от предвкушенья дивных снов...

вот минул день, еще один и тот хороший,
напомнил прежде позабытые мечты,
как будто тень, на отраженье не похожий,
в одежде первозданной простоты...

но где мой дом? и есть ли он под ясным небом?
я так устал скитаться посреди...
лишь в горле ком, натертый черствым хлебом,
и не расстаться с этой тяжестью в груди...

она томит меня, гнетет своей печалью,
и горечью полыни на губах,
течет навзрыд слезою за вуалью,
и проступает солью на глазах...

ужель найду свою прискорбную обитель,
хотя бы на мгновенье обрету...
в моем саду не время мой целитель,
- забвенье, чтоб вернуться в суету,

и пасть перед мечтою на колени,
и жить всего желанием одним,
чтобы во мраке танцевали наши тени,
и каждый сущий был неистово любим...

spacer.png

  • ДарюБлаго! 1

Share this post


Link to post
Share on other sites

VzlwNtgJU7k.jpg

Легенды вольного острова...

В ритме капель дождя, в строгой правде несказанных слов
Первым вздохом младенца и точкой последней гранита
Прорастают легенды далеких иных берегов
Чьими прочными нитями всё сотворенное сшито

Там, у тех берегов, где концов и начал не найти
Опьяняет молитва нектаром пастушьей свирели
Неразлучны все те, кто теряли друг друга в пути
Успевая все то, что, быть может, еще не успели

Там спокойное море встречает твои корабли
И команды пируют в тавернах, где пьяно и сыто
Там пиратские карты секреты свои сберегли
Чтобы кем-то все тайное снова могло быть открыто

Там душа обгоняет закаты на рыжем коне
Мотылек на лугу мудрецом себе может присниться
То, чего не случилось с тобой в этой дивной стране
Ни в каком из миров никогда и не сможет случиться...

  • ДарюБлаго! 2

Share this post


Link to post
Share on other sites

Юрий Левитанский

***
Листья мокли под окном, 
намокали... 
— Дело к осени идет! — 
намекали. 

Протрубили журавли, 
пролетели, 
прокричали про снега, 
про метели. 

Эти голые поля, 
эти дали 
тоже мненье журавлей 
подтверждали. 

Только зрелые плоды, 
тяжелея, 
наливались, ни о чем 
не жалея. 

Да и мы с тобою, друг, 
не тужили, 
в камельке своем огонь 
не тушили. 

Хоть и видели, что день 
убывает, 
говорили: — Ничего! 
Все бывает! 

.........................................

Арсений Тарковский

***
И это снилось мне, и это снится мне, 
И это мне еще когда-нибудь приснится, 
И повторится все, и все довоплотится, 
И вам приснится все, что видел я во сне. 

Там, в стороне от нас, от мира в стороне 
Волна идет вослед волне о берег биться, 
А на волне звезда, и человек, и птица, 
И явь, и сны, и смерть - волна вослед волне. 

Не надо мне числа: я был, и есмь, и буду, 
Жизнь - чудо из чудес, и на колени чуду 
Один, как сирота, я сам себя кладу, 
Один, среди зеркал - в ограде отражений 
Морей и городов, лучащихся в чаду. 
И мать в слезах берет ребенка на колени.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Join the conversation

You can post now and register later. If you have an account, sign in now to post with your account.

Guest
Reply to this topic...

×   Pasted as rich text.   Paste as plain text instead

  Only 75 emoji are allowed.

×   Your link has been automatically embedded.   Display as a link instead

×   Your previous content has been restored.   Clear editor

×   You cannot paste images directly. Upload or insert images from URL.


  • Recently Browsing   0 members

    No registered users viewing this page.

×
×
  • Create New...

Important Information

We have placed cookies on your device to help make this website better. You can adjust your cookie settings, otherwise we'll assume you're okay to continue.. Политика конфиденциальности Живой Эзотерики Privacy Policy